))) хотела бы узнать кто он ? и почитать какие-то другие его произведения
Тапочки
Давно это было. Тогда люди ещё верили телевизору и газетам и воспринимали «Лебединое озеро» на первом канале как предвестник жизненных перемен. Флота рыболовецкие и транспортные, подчиняясь хаотичной логике Госплана, вспарывали форштевнями мировой океан во всех направлениях, добывая огромному анабиозному Союзу рыбу и всяческие морские деликатесы, которые тот поглощал с прожорливостью зелёной навозной мухи и умнел, фосфоресцируя, на глазах. Хорошие были времена. Ходил я тогда на ПСТ – небольшой такой траулер, который каждые две недели заходил «по зелёной» в порт на выгрузку. Трёх дней хватало, чтобы выпотрошить трюма и карманы пучеглазых морячков, жаждущих водки и зрелищ по кругу. Двадцатый век уже подползал к смертному одру, а ничего особо не менялось - если раньше пиратский барк залетал в гавань, и в городе начиналась беспорядочная возня и праздник порой выплёскивался на улицы, где свирепого вида татуированные бугаи, в пьяном ромовом угаре, полосовали друг друга катлассами, а женщины, визжа переливчатыми фальцетами, мешали представителям власти, то теперь угар был тяжёлый, водочный и бились чем попало и с представителями власти в том числе. Точные события таких вечеров обычно описывались в протоколах серомундирными и красноголовыми существами, причём с ошибками. А где ещё на суше мог поймать ощущение идеального шторма водоплавающий? Только в разколбасочных рюмочно - сосисочных. Благо десяти рублей на это хватало за глаза и брови. Вот и я как-то, гонимый жаждой размножения, частенько посещал сии заведения, в некоторые из них меня уже перестали пускать из-за несходства в воспитании, привитом моим дворецким и их пионэрвожатыми. Ну да ладно, я в отместку частенько бивал судового поварёнка из чувства всеобщей правильно распределённой мной справедливости по «Ломоносову», по носу, кстати, не бил. В один из чудных июльских вечеров, когда полярный день путает времена и даты и доводит до фатального обжорства леммингов, судьба привела меня в ресторан с названием «Белые ночи». То ли член городской комиссии по присвоению названий, был отпрыском белогвардейцев и тайно хранил в пыльных книгах пожелтевшую фотографию деда на деникинских фронтах в усах и аксельбантах, то ли будучи глубоко скрытым арийцем, люто ненавидел «Чёрные очи» и тех, у кого в голове они находились, но назывался ресторан именно так. Находился он на сопке, и для достижения его надо было ступни неестественно загнуть носками на себя, ноги при этом переставали гнуться в коленях, и вот таким мудрёным шагом надо было двигаться к своей гормональной мечте. Тропа при этом петляла среди почерневших и жуткоёмких двухэтажных деревяшек с высокими крыльцами, на которых сидели австралопитеки и как-то оценивающе провожали тебя взглядом, сплёвывая через редкие зубы. Причём чем выше к ресторану, тем меньше зубов встречалось на пути. Я ещё тогда связал эти два факта воедино и подумал что в ресторане, наверное, фирменное блюдо – манная каша. Народец собирался там разношёрстный, и найти партнёра или партнёршу по интересам труда не составляло, тем паче, что интерес был у всех один, кроме конечно 75 летнего юбиляра и его банды, сидевших в уголку и жующих золотыми зубами резиноподобных кальмаров и мидий, и вспоминающих какая мягкая была тушёночка второго фронта.
Её я заприметил сразу. Мимо такой буйной кримпленовой клумбы пройти мог только слепой, споткнувшись. Здесь было всё, одни арбузные полукружия плавно перетекали в другие и до отказа заполняли вырезы в подоле платья и декольте и заканчивались глазами, выцветшими от пережитого мужского вранья и целым взрывом гидроперитовых шаловливых локонов. В общем, мне, на мой выпуклый морской взгляд, больше привыкший к кранцам, кухтылям и пьяным матросам, всё понравилось.
- Разрешите пришвартоваться? – начал я бодренько, и тупо добавил: Первым корпусом…
- А что, будет и второй?
- Лишь бы привальные брусья выдержали.
- Брусья-то выдержат, лишь бы канаты не поперетёрлись.
- У нас крепкие, пропиленовые.
- Тут у многих такие – пропил Леновые и пропил Световые, пропил Дашевые даже. Меня, кстати, Оксана зовут.
- Феликс,- сказал я. Почему вдруг Феликс? Бред какой-то. Ещё подумает, что у меня длинные руки, холодные уши и ещё что-то. Вспомнил: когда платил профсоюзные взносы – на стенке в кабинете висел Феликс Эдмундович в козлиной бороде и с укоризной так щурился – Что, дескать, припозднился с взносами? Пока страна надрывалась и ломилась к коммунизму, некоторые, зажав в потной ладошке уже чужие деньги, отсрачивали этот светлый день отмены денег и благолепия. Подумалось, что при коммунизме профсоюз отпадёт как хвост у Шарикова, хотя распределять-то путёвки кто-то должен. Вспомнился второй электромеханик Козьма Петрович, который из такой бесплатной поездочки привёз интереснейшую болячку, и как лабораторная крыса сорок дней метался в карантине, писал в банку и кормили его сушками. Причём в соседнем боксе, также маялась его жена, и переговаривались они записками, читать которые было больнее, чем батареей по ноге. А его детки, до сих пор воспринимают слово Евпатория, как здоровенную тётку, поселившую их на месяц в детский дом и научившую заправлять кровать. По спине пробежали мурашки, но собственное либидо, особенно если его прочитать наоборот, гнало меня как Алису в неизведанное.
- Что будем пить? – спросил я, лихорадочно пересчитывая в голове всю наличность. Где-то рублей двенадцать с мелочью. Хватит.
- Что? Что? Конечно водку!
Вот! Свершилось! Это был пароль. В горле пересохло. После этой фразы мурашки переползли на плечи, очевидно, взглянуть на того, куда попозже можно будет перескочить.
- Два по сто на третий столик! – хрипло выдохнул я, подмигивая и шевеля всеми бровями и скальпом бармену. Тот понимающе кивнул в ответ.
К нам тут же подлетел скользкого вида официант, и змеино улыбаясь, оформил стол. На лацкане его мышиного цвета жилетки висел значок «Передовик производства», интересно какое это производство он передавил?
Надо отдать должное, Оксана была достойным слушателем. Смеялась впопад, показывая стройный штакетник зубов. Я пушил хвост и колошматил из себя бывалого моремана с акулячими жабрами и ракушками от затылка до ягодиц. Такие названия как Лабрадор, Гибралтар и Дарданеллы я употреблял обыденно и мимоходом. Истории из кораблятской жизни приводили её в полный восторг с заиканием. Между делом мы употребляли, танцевали, курили и закусывали, причём из экономии я заказал какой-то гаденький салатик, запихнутый в помидор и названый – форшмак. Еврейские штучки. Минут через пятьдесят официант перестал отражаться в моих зрачках и из прямой речи стали выпадать гласные и преобладать паузы. Оксана, проявив сноровку опытного бойца, подхватила падающее знамя корабля, расплатилась моими мятыми банкнотами, и мы плавно проследовали на улицу. Там, на свежем воздухе, я быстро протрезвел и икнув, галантно предложил проводить даму до подъезда, тем паче, что жила она рядом. Широкой матросской походкой, курсом на зюйд-ост, оставляя в кильватере разудалый ресторан с шмыговатыми официантами, мы пошагали в воздух.
- А вот здесь я живу.
....
))) не знаем мы мурманских самородков 